Вельхе Шпрахе шприхст ду?

Как это — снова оказаться в школе, как стать частью интеграции и почему беженцы такие беженцы.

Очень много немецкого языка. Мне эти коньюгирены уже снятся

Я хожу в школу. В самую настоящую. Каждый день к восьми утра. Четыре часа занятий. Одна большая перемена, чтобы школьники успели выйти покурить и выпить любезно предлагаемый школой кофе…У меня большая сумка, в которой лежат учебники и тетрадки, а ещё маленький пенал с карандашом, ручкой и ластиком. У меня есть учительница, которая очень похожа на мою учительницу физики. У неё совершенно прямая спина, она почти не улыбается, смотрит на класс поверх очков и в этот момент что-то маленькое и испуганное прямо-таки съёживается внутри и зажмуривается. 

- Людмила?

- Йа, фрау Шатц… - отвечает съёжившееся существо.

- Бильден Зи, битте, айн Затц…

И я составляю предложение из четырёх заданных слов… Фрау Анна Шатц вообще-то русская, но в стенах школы по-русски не говорит и делает вид, что не понимает. 

Школа... Я помню всё, как будто это было вчера. Мама решительно включает свет в комнате и от этого даже закрытые веками глаза готовы взорваться. Через минуту тело, переварив стресс, соглашается спать и при свете трёх лампочек по 60 ватт каждая. Но мама неумолима. Нужно вставать и идти в ванну… Потом на кухне нужно впихивать в слипшийся пищевод завтрак. Потом надо одеваться. Это самое противное. Особенно колготки с висящими коленками. И вообще одежды нужно много. На улице октябрь, холодно и сумрачно, иногда моросит, и дует такой, как бы это поточнее назвать, узкий ветер. Он умудряется пролезать даже в щель между шарфом и шиворотом… И потом надо идти в пыльную школу… Укладывать в ряды на белёсой узкополосой доске крючки, вписывать в клетки большеголовые тройки или, что совсем унизительно, перекладывать двухцветные плоские пластиковые палочки из одной стопки в другую, некоторые из них уже изрядно пожёваны. Изо дня в день… И получать за все за это «оценки», которые родители дома почему-то называют отметками и хмурят лоб, не удовлетворяясь их нетто. А ведь ещё какой-то месяц назад мама с огнём в глазах рассказывала, что теперь я буду «Ходить в школу!». Это слышалось, как стать причастной к чему-то невероятно возвышающему или попасть в фильм из передачи «В гостях у сказки»… 

Моё утро теперь начинается в шесть часов. Свет никто не зажигает, зато из кухни уже распространяется тёплый и густой запах кофе. Муж встаёт в 5:30. 

Потом – туманный автобан. 

Иллертиссенские дороги по осени все в туманах.

И утренний Ной-Ульм.

Самая большая пробка в Ной-Ульме - у кинотеатра имени Марлен Дитрих. Вот это розовое недоразумение слева
Ной-Ульм, дорога в школу

В восемь утра я поднимаюсь на второй этаж маленького светлого здания. Найти его на Швабенштрассе довольно просто. Въезд во двор обозначает указатель «Биргартен Гут Хольц». 

Если на указателе к школе написано "пивная" - не верь глазам своим.

Пиво тут разливают после обеда и на первом этаже, а до двенадцати и на втором – языковая школа для иммигрантов.

Называется это всё «Интеграционскурс». Обучение платное и, вообще говоря,  недешёвое. Один языковой уровень обойдётся студенту в 340 евро. В пересчёте на деревянные по текущему курсу – более 23 000 рублей. (Хотя, в Гёте-институте было дороже). Но! Если вы иммигрант на законных основаниях – половину этой суммы оплачивает государство, а если ещё и финальный тест на уровень В1 умудриться сдать на «Зер гут» - то половину от половины оплаченного вернут… Германия очень хочет, чтобы все в ней говорили по-немецки.

Попасть в школу можно тремя способами. Первый – оказаться беженцем. Государство обязывает в этом случае учить язык и оплачивает обучение. 

Второй малоизвестный и редко встречающийся способ – получить визу студента для изучения языка в языковой школе Германии. Такие выдают. Я читала на сайте немецкого посольства.

Ну, и третий способ – получить вид на жительство. Это мой случай. Вместе с переливающейся карточкой резидента в иммиграционном департаменте выдают целую кипу бумаг и подробную инструкцию по её использованию. В инструкции указано – приступить к изучению языка не позднее чем через полгода проживания в стране. Что будет, если не приступить – не говорится… Но судя по интонации – ничего хорошего.

В классе нас 14 человек. Русская я одна. Ещё в нашем интернационале двое украинцев, одна полька, три венгра, два болгарина, один араб, две фантастически забавные китаянки и немного африканцев, один из которых – классический рефьюджи. Беженец из Эфиопии. 

- Русские же тоже православные! – радостно сообщает он мне по дороге к железнодорожной станции. 

- Ну, да. 

- У меня лучший друг – русский! – это обстоятельство, видимо, должно закрепить моё положительное впечатление от этого маленького кучерявого человека. 

«А у нас наше всё - на четверть эфиоп», - думаю я, но вслух не говорю. На всякий случай… 

Прибулькивающий английский Дези понять непросто, но я очень стараюсь. А ещё стараюсь не задавать трудных вопросов. Хотя это и не надо, он все рассказывает сам. Приехал в Германию год назад, предварительно уничтожив паспорт.

- Это такая вещь, понимаешь? Если ты приедешь в Германию с паспортом, то Германия выгонит тебя. Скажет, иди домой. Скажет, не разрешаем, понимаешь? А если паспорт уничтожить, Германия скажет – приходи, квартиру даст, денег даст, понимаешь? 

- У тебя квартира?

- Да! Сначала я жил в комнате с другом, но теперь у меня своя квартира, – в этот момент Дези становится немного выше ростом. 

- И ты не работаешь?

- Я пришёл в городскую администрацию, мне сказали – подожди, Дези, нет места для работы. Я говорю – как же я без работы. Они говорят – надо ждать. И я жду. В школу хожу, учу немецкий. Говорят, надо ждать. 

С немецким у Дези ещё хуже, чем у меня… И, кажется, обилие свободного времени учёбе никак не способсвует.

Дези, вообще говоря, хорошо одет. У него есть мобильный телефон, по которому он время от времени посреди урока с важным видом выходит поговорить в коридор. Он рассказывает про своих друзей и свою квартиру… И я понимаю, что в целом жизнь у него удалась.

- Ты собираешься остаться тут? 

Дези поднимает глаза к небу и мечтательно говорит:

- Нет, через два-три года я вернусь на Родину, - и я ему сразу не верю.

В остальном в группе – скукота. Все - такие же, как я. Иммигранты. Кто за муж вышел или женился, кого семья перевезла. И у всех – один вопрос: наступит ли тот светлый час, когда оно заговорится по-немецки?

Дима, украинец из Донецкой области. Водитель-дальнобойщик. 

-…и вот я когда тут на права сдавал, думал, может как-то сохранят мне мой украинский Фюрершайн. Не, отобрали. Так я на Родину приехал, пришёл в ГАИ. Говорю, потерял права. А они давай по базам пробивать, не отбирали ли у меня права за границей. Ну, и не дали новые.

Дима удивительной красоты парень. Широкоплечий, одной только спиной всю классную доску загораживает. 

В классе - тишина, только слышно как кипят и булькаю мозги у бедных иммигрантов.

На третий уровень немецких курсов заходит во второй раз. 

- Да шо они мне этот прюфунг устроили, так я на хёрене завалился. Ни черта чё-то я не понимаю. Ну, снова на первый уровень пошёл. 

Дима тут уже два года. 

Я на курсах две недели. Пока крючочки рисую и палочки из одной стопки в другую перекладываю. Изо дня в день… И даже уже получила первую отметку… Все эти der, die, das свалены в кучу в моем воспалённом мозгу, слова не хотят запоминаться, предложения выходят корявыми и всё время рассыпаются… Но я не сдаюсь, я повторяю как заводная «Дер штуль, дер тиш»… 

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic